Ремнем по попе детей рассказы. Преступление и наказание (после пяти)

Читать онлайн «Сборник рассказов о порке» — RuLit — Страница 23

Слышу скрежет ключа в замочной скважине, ну вот и все. Уже совсем скоро я буду визжать от боли в «комнате под лестницей». Я так подозреваю, что раньше там была спальня моих родителей. Это просторная квадратная комната с прекрасным видом из окна, отделана красным деревом, в ней очень тихо и звуки, раздающиеся в этой комнате, не слышны больше ни в одной точке нашего просторного дома. Здесь же есть своя туалетная комната.

Отец мой умер много лет назад, и я его почти не помню – мне было всего 5 лет, когда это случилось. Мы с мамой живем на втором этаже, слуги занимают левое крыло первого этажа. А с этой комнатой я познакомилась, когда пошла в школу, хотя, впрочем, не совсем сразу.

Дело было так: я получила запись в дневнике – не выучила стихотворение, я даже и предположить не могла, чем это мне грозит! Мама, конечно, предупреждала меня, что учиться я должна только на «Отлично», что у меня есть для этого все данные и все условия, что она одна занимается бизнесом, тяжело работает, не устраивает свою личную жизнь – и все это ради меня. От меня же требуется – только отличная учеба и послушание. Присматривала за мной няня, она же и уроки заставляла делать, хотя мама говорила, что я должна быть самостоятельной и ругала няню за то, что она меня заставляет, считала, что я с детства должна надеяться только на себя, и учиться распределять свое время. Вот я и «распределила» – заигралась и забыла! Мать пришла с работы и проверила дневник (она это не забывала делать каждый день). Потом спокойным голосом сказала мне, что я буду сейчас наказана, велела спустить до колен джинсы и трусики и лечь на кровать попой кверху, а сама куда-то вышла. Я, наивное дитя! Так и сделала! Я думала, что это и есть наказание – лежать кверху попой!

Но каково же было мое удивление, когда через несколько минут, мать пришла, а в руках у нее был коричневый ремешок! Она сказала, что на первый раз я получу 20 ударов! В общем, ударить она успела только 1 раз. От страшной, не знакомой боли я взвыла, и быстренько перекатилась на другую сторону и заползла под кровать. Это произошло мгновенно, я сама от себя этого не ожидала! И как она не кричала, не грозила – я до утра не вылазила от туда. Там и спала. От страха не хотела ни есть, ни пить, ни в туалет.

По утрам мать рано уезжала, а мной занималась няня. Няня покормила меня и проводила в школу. Целый день я была мрачнее тучи, очень боялась идти домой, но рассказать подружкам о случившемся – было стыдно. Уроки закончились, и о ужас! За мной приехала мать.

Поговорив с учительницей, она крепко взяла меня за руку и повела к машине. Всю дорогу мы ехали молча. Приехав домой, я, как всегда, переоделась в любимые джинсики, умылась и пошла обедать, пообедала в компании мамы и няни и, думая, что все забылось, пошла делать уроки. Часа через два, когда с уроками было покончено, в мою комнату вошла мать, и спокойным голосом рассказала мне о системе моего воспитания, что за все провинности я буду наказана, а самое лучшее и правильное наказание для детей – это порка, так как «Битье определяет сознание», и, что моя попа, создана специально для этих целей. Если же я буду сопротивляться ей, то все равно буду наказана, но порция наказания будет удвоена или утроена! А если разозлю её, то будет еще и «промывание мозгов».

Потом она велела мне встать на четвереньки, сама встала надо мной, зажала мою голову между своих крепких коленей, расстегнула мои штанишки, стянула их вместе с трусами с моей попки и позвала няню. Няня вошла, и я увидела у неё в руках палку с вишневого дерева. Конечно, я сразу все поняла! Стала плакать и умолять маму не делать этого, но все тщетно. Через пару секунд – вишневый прут начал обжигать мою голую, беззащитную попу страшным огнем. Мать приговаривала – выбьем лень, выбьем лень. А я кричала и молила о пощаде! Меня никто не слышал. Но через некоторое время экзекуция прекратилась. Моя попа пылала, было очень-очень больно и обидно, я плакала и скулила, но отпускать меня никто не собирался. Мама передохнула, и сказала, что это я получила 20 ударов за лень, а теперь будет ещё 20 за вчерашнее сопротивление. Я просто похолодела от ужаса! А вишневый прут опять засвистел с громким хлопаньем опускаясь на мою уже и без того больную попу. Я уже не кричала, это нельзя было назвать криком – это был истошный визг, я визжала и визжала, мой рассудок помутился от этой страшной, жгучей, невыносимой боли. Казалось, что с меня живьем сдирают кожу. Что я больше не выдержу и сейчас умру!! Но я не умерла…

Порка закончилась, и меня плачущую, со спущенными штанами, держащуюся за попу обеими руками, повели в ванную комнату. Няня велела мне лечь на живот на кушетку, я легла, думала, что она сделает мне холодный компресс, думала, что она меня пожалеет, но не тут-то было.

Она стянула с меня болтающиеся джинсы и трусы и заставила встать на четвереньки, я взмолилась и взвыла одновременно! Думала, что меня снова будут пороть.

Но, как оказалось, мне решили «промыть мозги»! Мне стало еще страшнее! Я не могу передать словами свой ужас от неизвестности и боязни боли! В тот же момент в дырочку между половинками моей истерзанной попы вонзилась и плавно проскользнула внутрь короткая толстая палочка, я закричала, больше от страха, чем от боли, а мама с няней засмеялись. В меня потекла теплая вода, я почти не чувствовала её, только распирало в попе и внизу живота, а я плакала от стыда и обиды. Через некоторое время страшно захотелось в туалет. Но мне не разрешали вставать, а в попе все еще торчала эта противная палочка, а няня придерживала её рукой. Наконец мать разрешила мне встать и сходить в туалет.

Это наказание я помнила очень долго.

Я всегда во-время делала уроки, все вызубривала, выучивала. Часами сидела за уроками. Я всегда была в напряжении и страхе. Повторения наказания я не хотела. Так прошло три года. Начальную школу я закончила блестящей отличницей с отличным поведением. Мама была счастлива!

Вот я и в пятом классе. Новые учителя, новые предметы. Первая двойка по английскому языку…

Дома я все честно рассказала маме, и была готова к наказанию. Но в тот вечер наказывать меня она не стала. Я думала, что она изменила свою тактику моего воспитания. Сама я стала очень стараться и скоро получила по английскому четверку и две пятерки!

Неожиданно в нашем доме начался ремонт, как оказалось, в комнате, о существовании которой я не подозревала. Она располагалась под лестницей и дверь её была обита таким же материалом, как и стены, поэтому была не заметной. Через неделю ремонт закончился. Привезли какую-то странную кровать: узкую, выпуклую, с какими-то прорезями и широкими кожаными манжетами. Тогда я думала, что это спортивный тренажер – мама всегда заботилась о своей фигуре.

Еще дня через три меня угораздило получить тройку по математике и знакомство с «комнатой под лестницей» состоялось!

Вечером, после того, как мать поужинала и отдохнула, она позвала меня в новую комнату. Комната была красивой, но мрачной. В середине комнаты стояла странная кровать. Мама объяснила мне, что теперь эта комната будет служить для моего воспитания, то есть наказания. Что кровать эта – для меня. На неё я буду ложиться, руки и ноги будут фиксироваться кожаными манжетами так, что я не смогу двигаться, а попа будет расположена выше остальных частей тела. В общем – очень удобная конструкция, да еще и предусмотрено то, что я буду расти. Вот какую вещь купила моя мама! Она определенно гордилась этим приобретением, как выяснилось, сделанным на заказ! Потом она показала мне деревянный стенд. На нем был целый арсенал орудий наказания! Черный узенький ремешок, рыжий плетеный ремень, солдатский ремень, коричневый ремень с металлическими клепками, красный широкий лакированный ремень с пряжкой в виде льва, желтый толстый плетеный ремень, тоненькие полоски кожи собранные на одном конце в ручку (как я потом узнала – плетка), ремень из грубой толстой ткани защитного цвета.

Потом мы пошли в ванную комнату. Здесь мама показала прозрачное красивое корытце, в котором мокли вишневые прутья из нашего сада – это розги, сказала она.

Читать еще:  Вредные игрушки в детских яйцах. Игрушки из фосфора и ПФХ. Оружие и острые предметы

История обо мне и моих девчонках

Оглавление

История обо мне и моих девчонках

Мои родители, которых и самих нередко пороли в детстве, перенесли это наказание в нашу семью. Так что мое детство было неразрывно связано с поркой. Сколько себя помню, во всяком случае с 3 лет – это точно, меня шлепали ремешком, а не ладошкой. В этом «заслуга» моей бабушки, которая в свое время провела с родителями разъяснительную беседу о том, что шлепать рукой – небезопасно, можно что-нибудь отбить у малышки, не рассчитав силы, а вот ремешок – самое то. Вспоминается сейчас смутно, но кажется шлепали больно, и я обычно плакала. И все же «днем рождения» ремешка в моей жизни я считаю возраст в 5 с небольшим лет. Все началось со случая, когда я сильно расшалилась, и папа решил не как обычно «привести в чувство» с помощью ремешка, а именно наказать, выпороть ремешком. И вот эта порка мне запомнилась неплохо, потому что меня в первый раз тогда разложили на кровати, мама держала, а папа долго (как мне запомнилось) сек мою попку, и боль была не короткая как раньше от нескольких шлепков ремня для «приведения в чувство», но заставила нареветься вдоволь во время порки и запомнить это первое, по-настоящему серьезное для того моего возраста, наказание. С тех пор меня только так и наказывали: на кровати, удерживая чтобы не вскочила, и напарывали попку. Во всяком случае, в 6-7 лет попка всегда «горела» после наказания, а краснота окончательно сходила (тогда еще без синячков) к концу следующего дня.

Когда я пошла в школу, то весь первый класс меня «воспитывали» ремешком, приучая к порядку и дисциплине. Учеба мне всегда давалась неплохо, а вот за поведение в школе, шалости дома, невнимательность и несобранность – попадало частенько. Порой, и две недели подряд не обходились без наказания. И все же, к 4-5 классу число наказаний заметно снизилось, хотя, наверное, раз в месяц меня наказывали ремнем. К этому возрасту сменился и ремень: папа специально купил новый, более соответствующий, на его взгляд, моему возрасту. Старый же мой ремень перешел по наследству к подрастающей младшей сестренке, о которой я расскажу ниже. С новым ремнем даже относительно редкие порки запоминались неплохо, хватало, чтобы несколько недель не забывать о наказании и вести себя прилично. Тогда я впервые столкнулась с тем, что после порки было болезненно сидеть. Не скажу, чтобы совсем нельзя было присесть как это нередко описывают, но сидеть 1-2 дня было действительно неудобно. Новый ремень оставлял после себя уже синяки, которые сходили до недели. Особых проблем эти синяки не доставляли, разве что могли привлечь внимание на физкультуре, в раздевалке. Впрочем, я была не одинока с такого рода затруднением: минимум 3-4 девчонки из нашего класса имели те же проблемы со следами, так что все остальные девчонки к этому привыкли и не обращали на нас особого внимания. В 6-7 классе родители, видимо полагая, что нельзя упустить начало ломки моего характера со вступлением в подростковый возраст, стали пороть еще строже. Видимо, это неплохо дисциплинировало и воспитывало меня, потому что к 15 годам порки практически сошли «на нет». Впрочем, было все-таки несколько строгих порок в 15 лет: характер, как и у многих подростков в этом возрасте, у меня был «не сахар». Однако к 16 годам меня совсем перестали наказывать ремнем. Одной из причин это был развод родителей, за которым мы с сестренкой как-то выпали из-под пристального внимания родителей.

К этому моменту, к моим 16 годам, моей сестренке исполнилось 9 лет. Когда родители увлеклись своим разводом, то присмотр за сестренкой сам собой перешел на меня. Я и до этого нередко привлекалась к присмотру за сестренкой, даже когда сама была невелика, а сестренка ходила в садик. Когда же сестренка пошла в школу, то чаще я, а не родители, помогали ей с учебой. По правде сказать, учиться сестренка сразу же, с начальных классов, стала заметно хуже, чем я, так что получала ремнем не только за поведение, но нередко за свои «тройки» и даже «двойки» со 2-ого класса. Вообще, надо сказать, что сестренку с садика наказывали строже, чем меня; во всяком случае, пороли чаще. Со школы же точно строже наказывали, хотя бы потому что мой ремень, которым меня начали наказывать только с 5 класса, вовсю гулял по попке сестренки с первого класса. Словом, пороли ее не только весьма больно, но и часто.

В первый раз я всерьез выпорола сестренку в ее 8 лет. Никак не могла заставить ее сесть и по нормальному учить уроки, так что пригрозила все рассказать отцу. Порка от отца сестренку страшила не на шутку, так что со слезами пришлось ей нести ремень и ложиться на кровать… С тех пор не раз выручила сестренку с уроками, объясняла ей и в крайнем случае элементарно подсказывала, но если видела, что сестренка ленится, то привычно уже наказывала ее ремнем. Сестренка быстро оценила для себя преимущества в этой ситуации: порка отца, по любому, была строже, так что учиться с моей помощью и не лениться было для сестренки привлекательным вариантом. Когда же мне родители «официально» поручили присмотр за сестренкой в ее 9 лет, то открылось, что оказывается, родители знали с определенного времени о том, что порой я «самовольно» наказывала сестренку ремнем, только не стали вмешиваться …

Так что, когда родители озаботились собственными проблемами с разводом, все воспитание сестренки практически перешло на меня. Признаюсь, за лень наказывала сестренку моментально и без всякого угрызения совести ее порола. А вот за замечания из школы было немного жаль пороть, поскольку сама себя помнила в ее возрасте, да и в свои 16-17 лет не была пай-девочкой. Однако, здесь сыграла свою роль привычка, сформированная отцом: за «поведение» всегда следовала порка, так что сестренка даже не задумывалась что-либо поменять и не спорила, а до недавнего времени, до своих 13-14 лет, сама шла за ремнем. Конечно сейчас, когда сестре почти 15 лет, есть проблемы и покруче школьных замечаний, но это отдельная тема.

К своим 19, благодаря разводу родителей и обмену квартир, я стала обладательницей отдельной большой квартиры, в которую перебралась не только я, но вскоре и моя сестра. Жить со мной, а не с матерью, – это было ее решение. Несмотря на то, что сестра прекрасно понимала, что придется подчиняться, и я продолжу ее наказывать. Что и приходится делать до сих пор. Вообще, для девчонок 13-15 лет – ответственный возраст, знаю и по себе, и по сестре, так что прекрасно понимаю сейчас своих родителей, которые в мои 12-14 лет держали меня достаточно строго, стараясь не упустить момента. Потому что в 15-16 лет перевоспитывать проблематично.

Годы моей учебы в университете пролетели незаметно, к тому же практически с самого начала я совмещала учебу с занятием репетиторством, и успешные занятия с сестренкой сыграли не последнюю роль в таком выборе «подработки». В чем немало, без лишней скромности, преуспела. Это тоже отдельная тема для рассказа, связанная с темой порки. – Да, пришлось столкнуться с тем, что статистика про 10%-20% детей, которых физически наказывают, актуальна по сей день. Да и с чего бы ей меняться?

Помимо опыта воспитания сестры и тех ситуаций, с которыми я столкнулась, занимаясь репетиторством, за последние полгода пришлось неожиданно приобрести новый опыт – опыт воспитания 9-летней озорной девчонки. Юлька, так ее зовут, появилась в моей жизни практически случайно: хорошие знакомые родителей, уезжая на вахту Север, зная о моем опыте воспитания сестренки с 8-9 лет, неожиданно завели разговор в новогодние праздники о Юльке … Так эта озорная, но интересная девчонка, попала в мои воспитанницы. Юлька действительно интересная девчонка, которая обладает каким-то удивительным даром постоянно находить себе приключения в буквальном смысле на свою попку. Родители Юлька так сразу и сказали: «Пороть! ». Что и пришлось начать буквально через неделю после ее появления. Интересно, что когда впервые я сказала Юльке, что она будет наказана, то даже немного растерялась, когда Юлька простодушно спросила «как само собой разумеющееся»: «Ты меня выпорешь, да? ». Признаться, в тот, первый раз, я сама для себя вначале не решила, как наказывать … Вопрос же Юли, как она его задала, расставил все точки над «i» и избавил от сомнений. Когда же выпорола ее, опять же, осторожничая на первый раз, Юлька в последующем разговоре вновь меня удивила, признавшись чистосердечно, что «мама меня сильнее наказывает». И что делать прикажете? – Пришлось в следующий раз начать «сильнее наказывать». Юлька конечно побаивается порки, но главное для нее, чтобы «справедливо» наказывали. Вести такой примерно с ней диалог:

– Юль, я понимаю, пошалить снова хочется? Ты что обещала на прошлой неделе? Помнишь, сколько получила?

– А зачем ты снова то же самое, уже в четверг?

– Что, мало наказали?

– (С обидой). Ааа-га!! Ты тогда сказала, что уже 25!!

– Юля!! Так что мало попало?

Читать еще:  Как сплести фенечку из мулине линиями схема. Плетение фенечки косым методом. Как плести браслеты из ниток: схемы

– (Со слезками). Больно!! Ты сказала. Ты сразу сильно меня ремнем!

– Юля, вспомни, о чем мы договаривались? Я что тебе про следующий раз сказала? Вспоминай!!

(Здесь надо отдать должное Юльке, 9 лет, а уже умеет отвечать за свои поступки, «не юлит». )

– М-ммм, 35 (заплакала). Знаешь, как больно!!

(Опять же, отдам должное Юльке. – Подумает, но истерик не устраивает и не просит «простить на этот раз». )

– Юля, ну мы два раза уже наказывали тебя, разве не так? Скажи, честно будет, чтобы мы на этот раз тебя выпороли как договаривались?

В итоге, после такого получасового разговора – обсуждения, Юля больше не спорит, признает, что «честно» будет ее наказать, и начинает раздеваться и готовиться к наказанию. Плачет, но снимает трусики, и сама ложится. Хотя знает, что сильно ремнем накажу. Действительно сильно ей попадает, даже строже, чем наш отец порол сестренку в таком возрасте.

И здесь необходимо затронуть вопрос, что все мы разные, и кого-то один вид ремня уже «вразумляет», а кого-то – надо действительно хорошенько выдрать, чтобы отложилось в голове. К сожалению, Юлька из числа тех, кого действительно для «понимания» приходится хорошенько выдрать. Ну не откладывается у нее в голове «слабая» порка, чтобы там не говорили сторонники «легких» наказаний. И потом, мне порки на 2-3 недели хватало, а вот Юльке надо постоянно «напоминать» ремнем. Кстати, это не такая уж редкая ситуация: мне доводилось общаться с несколькими девушками, которые делились своими неприятными воспоминаниями, так вот сами эти девушки признавали, что порой не успеют сойти следы от последнего наказания, как снова убегали на ту же «гулянку» и пр. Знали, что вновь строго накажут – и убегали … Такой вот характер.

С Юлькой вопрос «чтобы помнила» удалось решить только в конце весны, когда обстоятельства сложились так, что впервые «дозрела» (с подачи знакомых) до розог. Это тоже отдельная тема рассказа, сейчас же, рассказывая про Юльку, скажу, что ивовый прут действительно отлично вразумляет Юльку, в достаточном количестве (для ее возраста) придает «память» на 2-3 недели. Вот здесь действительно жаль Юльку, потому что прекрасно вижу, что с большим трудом переносит наказание прутом, но действует, действует! Опять же, предупреждая возмущения некоторых товарищей – противников порки, не открою Америки, что розги издавна использовались для наказания, так что ни о каком «издевательстве» или «садизме» речи быть не может.

Не могу удержаться, чтобы немного не поиронизировать. Пришлось по переписке пообщаться с одной действительно умной женщиной, которая воспитывает дочь без ремня, а вот мужа переубедить, чтобы не порол сына – не может. Доказывает, что порка неэффективна в переписке, но вынуждена признать, что 6-7 лет спорит с супругом, но не может его переубедить в «бесполезности» порки. А может не стоит спорить о «бесполезности»? – Глупо, право, отрицать очевидное, проверенное веками. Другое дело, что можно строить эффективное воспитание, не используя ремень. – Это тоже факт. Но тогда и нужно честно признать, что порка – эффективный инструмент воспитания, но есть и другие, не менее эффективные инструменты, помимо порки. А вообще, что эффективно для одного – неэффективно для другого, все мы индивидуальности.

Ремнем по попе детей рассказы. Преступление и наказание (после пяти)

Я уронила на пол печатную машинку отца и теперь со страхом ожидаю прихода родителей.

Поскольку к печатной машинке мне было запрещено прикасаться, а разбила я ее вдребезги, то мне невероятно страшно от того, что меня ждет. Наконец, я не выдерживаю и звоню на работу отцу, чтобы разрешить мое будущее. Отец приказывает мне найти в шкафу его черный ремень и положить на диван в гостиной. Я совершенно сбита с толку и невероятно напугана, поскольку меня еще никогда не пороли. Я вспоминаю отрывки услышанных мной в школе разговоров одноклассников о том, как их порют дома, и мне хочется провести эти три оставшиеся часа до прихода отца в обществе одного из них, кажется что у меня сейчас нет никого ближе чем эти одноклассники. Я звоню подружке, которую отец немилосердно сечет за двойки, и болтаю с ней о чепухе около часа. А потом я иду в ванную смотреть в зеркало на свою попу и начинаю хныкать, возвращаюсь в гостиную и ложусь на диван, представляя, что именно так, животом вниз, мне прикажет лечь на диван отец. Мне так страшно, что в голове рождается идея пойти к подружке и попросить ее отца меня высечь, и тогда, думаю я, мне избежать порки отца. Мне не так страшно, если пороть меня будет кто-то чужой. Однако я прекрасно понимаю, что все мои идеи никуда не годятся и накажет меня мой отец.

Когда отец наконец-то возвращается домой, он не спеша раздевается в прихожей и ведет меня за плечо в гостиную, где ставит на коленки перед диваном и кладет у меня перед лицом ремень. Затем он отправляется в свой кабинет посмотреть на разбитую печатную машинку и когда возвращается — он невероятно зол. Он начинает с размаху стегать меня ремнем, прижимая к дивану. Я громко кричу, что больше не буду. Отец вдруг разворачивает меня и зажимает между своих колен, сдергивает с меня юбку и трусики и начинает пороть по голой попе так долго и больно, что под конец я реву во весь голос и разобрать “я больше не буду” в моем реве уже невозможно.

Мне тогда было девять лет. Или отец считал, что до девяти лет детей пороть не следует, или посчитал, что порка пошла мне на пользу, но после этого если меня следовало наказать – меня пороли.

Мы поехали на соревнование в Москву и остановились в спортинтернате » Олимпийские резервы «.

А на следующий день он больно выпорол меня за то, что я без спроса ушла из интерната гулять по Москве, в то время как он со старшими ребятами уехал в манеж на соревнование. Мы с подружкой заблудились в метро, и когда вернулись в интернат, нас уже кинулись искать, и наша отлучка без спроса стала известна тренеру.

Сначала он нас долго ругал, а потом пришло время ужина, и после ужина все отправились смотреть кино, в том числе моя подружка. Меня же тренер отвел в подсобку при спортзале и запер дверь на ключ. Там он, не спеша, снял свой ремень, сложил его вдвое и переложил в левую руку, а потом, сев на табурет, поставил меня перед собой, крепко держа за пояс моих джинсов. Последовала строгая нотация, во время которой он расстегнул мои джинсы и стянул их с меня до колен вместе с трусиками, продолжая держать меня теперь уже за чуть повыше талии так, что его ремень касался того места, по которому, как я знала, меня будут наказывать. Я попыталась натянуть трусики обратно, но получила внушительной силы шлепок и после уже только бормотала, что больше не буду.

Бормотала я это в паузах его нотации, которые он намеренно оставлял для моих оправданий, снижая голос и опуская руки на мои ягодички, чтобы сильно шлепнуть меня по левой из них своей большой и теплой ладонью, собранной «в ковшик», — как я это говорила в детстве, — чтобы шлепнуть зараз всю округлую ягодичку. При этом я, теряя равновесие и не всегда успевая вытянуть перед собой руки, тыкалась лицом в его плечо и мне хотелось, чтобы он позволил бы мне так и остаться, уткнувшись лицом в его плечо, и, плача, просить прощения, в то время как он натягивает обратно на меня мои трусики и джинсы и успокаивает, гладя по голове.

Но, между тем, он закончил меня ругать и положил поперек своего левого колена. Плотно сомкнув колени и надавив мне на спину рукой, он полностью лишил меня возможности протестующих движений и стал пороть. Делал он это не очень больно, явно осторожно, чтобы не дать мне ремня в полную силу здорового мужчины-спортсмена. Я даже не кричала, просто ревела, как ревут дети, когда они ничего не могут поделать с тем, что им не нравится. Когда он всыпал мне столько, сколько ему казалось, мне следовало получить, он также легко поднял меня за плечи и поставил на ноги, как прежде, уложил поперек своего колена. Он вытер мне слезы и за руку отвел в кинозал смотреть окончание кино, где усадил меня рядом с собой.

А перед сном он поймал меня при выходе из душевой в моей фланелевой пижамке и чмокнул в лобик. Я разревелась и он поспешно увел меня к себе в комнату. Там он усадил меня на колено и стал успокаивать тем, что все непослушные дети получают ремнем по попе, и что он всегда хотел иметь дочурку и что, если я соглашусь, то он станет обращаться со мной как со своей дочуркой.

Мне было десять лет. Мои сокровенные желания проснулись во мне много раньше, чем в моих сверстницах и эти желания придали ту выразительность моему детскому взгляду, которая в совокупности с тем, что я была очень послушным, наивным и хорошеньким ребенком, притягивала ко мне многих зрелых мужчин как магнитом. Мой тренер, вероятно, поддался этому соблазну зрелых мужчин, но не отдавал себе до конца отчета в том, что выпоров меня, он увидит не больше чем ревущего ребенка, красную попку в размер с его ладонь (в позиции «не-ковшик») и совершенно детские трусики на толстой резинке, растянутые до предела между моими худенькими коленками, когда нагнувшись, я натягивала свои штанишки обратно на выпоротую попку.

Читать еще:  Конспект нод по рисованию в старшей группе по фгос. нод по рисованию по разным темам. Конспект НОД по рисованию «Дождь идет

Мы никогда не вышли за рамки, очерченные в тот вечер, и я никогда не перешла с ним на «ты», продолжая называть его по имени-отчеству. Вырастая, я по-прежнему оставалась хрупкой девчонкой, которую при необходимости он все так же легко клал поперек своего крепкого колена и больно порол ремнем положенное число раз.

Моя няня была средних лет женщина крепкого сложения и крутого нрава. Воспитывала она меня в строгости и часто порола. В ее комнате стояло большое кожаное кресло, на сидение которого мне надлежало ложиться животом, когда меня ждало наказание от няни.

Перед поркой она всегда запирала дверь своей комнаты на крючок, чтобы в комнату ненароком не забежал мой младший брат, и приказывала мне ложиться на кресло, после чего моя попка немедленно оголялась и няня, причитая, что еще раз пожалуется на меня моему отцу и он как следует отстегает меня розгой, приступала к порке.

Отцу она на меня действительно жаловалась, но отец предпочитал телесные наказания оставлять на совести няни. Все эти нянины порки обставлялись так по-домашнему и порола она меня с той же хозяйственной жилкой с какой обсуждала с нашей поварихой мое меню на предстоящую неделю, что мне и в голову не приходило усматривать в них нечто отличное от того, что няня делала для меня повседневно, как, например, купание меня в чане с горячей водой на кухне или ежедневное чтение книжек, отобранных для меня моими родителями.

Мои регулярные порки воспринимались мной как нечто необходимое, что полагается каждой девочке моих лет из хорошей семьи. Кроме того у меня никогда не мелькнуло и мысли увильнуть от няниных розог, поскольку властью в нашем доме она обладала несомненною и защиты у родителей мне искать было бессмысленно.

Не далее, как сегодня утром мне поведала ее мамаша, что у ее противной девчонки молочница, и во мне, пусть об этом никогда не узнает Лоточкина мать, проснулось неудержимое желание насладиться сполна запахом тех желтоватых, вероятно, выделений, от которых попахивало Лоточкой в последние два солнечных дня, когда она, улучив момент в который я проходил по саду, тащила меня к развесистой яблоне, где, подхватив девочку за под ребрышки, я поднимал ее, тянущуюся к яблоку, и, как бы невзначай, упирал ее лобок в мой исходящий истомой и отдающий огнем по жилам в низ живота лоб.

Мне бы уложить ее животиком на диван и, стянув хлопчатобумажные трусики, долго массировать ее двухполовинчатый задик, а потом, когда она уже совсем успокоится и оправится от испуга – разом раздвинуть ее гладкие половинки и, зажав в каждой ладони по этой упругой крохотной ягодичке, вздернуть ее попку кверху и, поставив Лоточку этим образом на коленки, мягко ввести палец в ее воспаленную щелочку, и, крепко держа мою Лоточку, обдавать горячим дыханием ее правое ушко, шепча слова, которые, да случится это невероятное затмение в ее памяти, Лоточка не запомнит. А после звонко отшлепать ее за грязные трусики в надежде, что и все предыдущее Лоточка сочтет как постыдное наказание за свою неряшливость, и увести ее в ее комнатку, где плача и держась за мои плечи сидящего перед ней на корточках мужчины, она по очереди просунет ножки в чистые трусики, которые я буду терпеливо держать растянутыми в ширину их резиночки.

Мать порола меня длинной, хорошо вымоченной розгой. Это всегда происходило перед отходом ко сну. Мне приказывалось идти в постель раньше обычного и ложиться в постель голышом. Мать обычно не спешила со своим появлением, а когда появлялась, то сдергивала с меня одеяло и начинала пороть, после каждого удара веля приподнимать попу в направлении, в котором мать заносила розгу. Этот приказ произносился коротким английским “Up” (мать моя была англичанкой) и целью своей имел причастить меня к собственному наказанию, как если бы решение о необходимости выпороть меня нещадно я принимала сама.

Мать порола меня всегда не спеша, выговаривая мне за мой проступок. Если я вредничала и не желала держать попу, как велела мать, то звался отец, который стегал меня своим офицерским ремнем так, что я орала на весь дом и после этого я беспрекословно, как минимум, в течение полугода, ревя от боли, приподнимала свою попку для материнской розги по команде “Up”.

Моих младших сестер секли так же нещадно как и меня, впрочем, всегда заслуженно. У нас с сестрами была общая спальня и если одной из нас предстояла порка от матери, мы все наравне ежились в постельках от страха, как если бы порка ожидала каждую из нас. Когда в спальню приходила мать, то девочкам приказывалось отвернуться к стене, в то время как виновница переворачивалась на живот и повыше приподнимала попку, своим послушанием надеясь смягчить мать.

Мне было семнадцать лет, я только что закончила первый курс университета и находилась в подмосковной деревне, куда нас послали от университета на колхозные работы.

Там мне однажды пришлось переночевать в доме одной деревенской мамаши. Был одиннадцатый час ночи и я уже собиралась идти спать, когда домой вернулась хозяйкина дочь. Эта была девушка моего возраста, такая же широкая в кости и рослая как ее мать, что, однако, не помешало ее матери отстегать дочку розгой по неприкрытым голеням прямо при мне. Дочка явно пришла домой позже, чем ей было дозволено матерью, и оттого была наказана и теперь ревела в каком-то отдаленном углу дома. Тут во мне проснулось мое давнее желание.

Мамаша, все еще не отошедшая от злости на дочку, ругалась на современную молодежь и поминутно обращалась ко мне – как к единственному представителю молодежи в поле ее зрения – с вопросами, отчего мы все такие наглые, шляемся по парням и перечим матерям. Что-то подсказало мне, что эта женщина без промедления даст мне по заднице сейчас же, дай я ей на это малейший повод. И тогда вместо ответа на ее очередной вопрос я нагрубила ей, и, увидев как она , резко повернувшись , направляется ко мне, явно чтобы дать мне по губам, я, прежде чем она успела ко мне подойти, уже лежала поперек скамейки, на которой до этого сидела, недвусмысленно предпочитая получить заслуженное по попе, нежели по губам.

Понятия не имею, что у мелькнуло в голове у этой женщины при виде моей покорной фигурки с выставленной наготове попкой, но следующее , что я почувствовала, это как она сдирает с меня до щиколоток мои брюки и трусики и с энтузиазмом приступает к порке, приговаривая, что всех нас , городских , лупить надо , как сидоровых коз , и что всыплет она мне так, как нас , городских , только пороть и надо.

Это была здоровая деревенская женщина, с большими грудями и мощным задом, которая , вероятно , с удовольствием порола меня уже просто за то, что я была так непохожа на дородных деревенских девок. И , вероятно , ей доставило незабываемое удовольствие смотреть как рефлексировал под розгой мой тренированный шейпингом молодой зад, узкий и худощавый как у мальчишки.

Порола она меня от души, и если бы не ее массивное колено, которым она меня буквально вдавила в скамейку своей тяжестью, то я бы убежала прочь из этого дома, поскольку боль обжигала мои ягодицы , как если бы пороли меня огненной розгой, в то время как я рассчитывала получить всего лишь пару сильных шлепков от этой домовитой деревенской мамаши.

Когда в нашем детсаде случалась драка, оконное стекло разлеталось вдребезги или случалось иное происшествие, где устанавливался его виновник, – виновника ждал ремешок воспитательницы, если родители не возражали.

В детсаде мы делились на тех, чьи родители “возражали” и на тех, чьи родители “не возражали”. В первом случае виновник отправлялся в постель, где он или она оставались до конца дня, до прихода родителей. Во втором случае воспитательница велела идти в медкабинет, где стояла кушетка , туго обтянутая синей клеенкой , и где малышам в другое время и при других обстоятельствах делали уколы, на которые нас выстраивали в очередь со спущенными штанишками, или ставили клизмы, если мучал животик. Спустя некоторое время в медкабинете появлялась воспитательница и провинившийся или провинившаяся оказывались на кушетке голой попой кверху. Левой рукой воспитательница прижимала малыша к кушетке, а правой стегала ремешком. Рев при этом стоял ужасный.

Что до моих родителей, то они не только возражали касательно ремня в детсаде, но никогда не наказывали меня и дома. А я играла со своими куклами “в воспитательницу” и нещадно шлепала кукол по их пластмассовым задницам своей пластмассовой зубной щеткой.

Источники:

http://www.rulit.me/books/sbornik-rasskazov-o-porke-read-210600-23.html
http://yapishu.net/book/171557
http://kprn.clubpn.org/club/libr/members/short.htm

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector