Смольнинский институт благородных. Смольный институт. Урок рукоделия

Смольный институт благородных девиц.

Женские драки, подъём в 6 утра, жутко неудобные платья. Вот как готовили «образцовых жён и матерей» в главном российском вузе для девиц. К слову, высшим учебным заведением Смольный не являлся — его программа была максимум гимназистской. Ученицы с ужасом вспоминали, как ходили строем и в столовую, и в церковь. И тем не менее в учебное заведение «для своих» мечтала попасть каждая.

Появлением женского образования в Российской империи мы обязаны Екатерине II. По её указу 5 мая 1764 года в Петербурге был учрежден Смольный институт благородных девиц. Он разместился в Смольном монастыре.

Екатерина II, укрепляя свою личную власть, ища популярности, осуществляла активную реформаторскую деятельность. Следуя советам философов-французских энциклопедистов, она играла роль «просвещенного монарха», переустраивающего жизнь на «разумных» основаниях. Одним из направлений реформирования стала социальная политика.

К тому моменту во Франции, например, давно существовал Королевский дом святого Людовика — светская женская школа. Екатерина II решила не отставать от «просвещённой Европы».

Среди просветительных мер, в которых императрица хотела быть на уровне века, — создание воспитательных домов, женских институтов, благотворительных учреждений.

Государыня планировала забирать девочек из семей, чтобы оградить от невежества, и, поместив в «благородную среду», создать совершенно новый тип женщин. Преподаватели должны были делать из девочек «парфеток» — в переводе с французского означает «совершенный».

История Смольного монастыря восходит к правлению императрицы Елизаветы. Именно она, желая завершить свой земной путь в тиши и покое, приказала построить на этом месте монастырь для благородных девиц, предполагая, что сама станет настоятельницей. А название Смольный уходит к времени основания Санкт-Петербурга — тогда это место отвели для Смоляного двора, где хранили смолу и варили дёготь для нужд Адмиралтейской верфи. Тогда то название «Смольное» и закрепилось за этим местом.

Смольный институт благородных девиц стал первым в России привилегированным женским средним общеобразовательным учебным заведением закрытого типа для дочерей потомственных дворян.

Девочек из дворянских семей принимали туда с шести лет, а обучение длилось 12 лет и было разделено на четыре «возраста» по три года. В зависимости от возраста воспитанницы- «смолянки» должны были носить форменные платья: младшие — кофейного цвета, от 9 до 12 лет — синего, от 12 до 15 лет — голубого и от 15 до 18 лет — белого цвета. Шесть лучших выпускниц удостаивались отличительного знака — золотого вензеля с инициалами императрицы.

Одинаковые платья, одинаковые причёски (волосы нужно было зачёсывать в зависимости от класса на определённый манер. Тот факт, что у кого-то они кудрявые, никого не волновал — делай как все).

Девушки не всегда жили мирно между собой. Доходило и до «межклассовых» драк.

— «Голубые» дрались со старшим («белым») классом, дразнили маленьких из класса «кофейного» (мы были в платьицах кофейного цвета) и даже иногда дерзили классным дамам, — пишет Александра Соколова в книге «Из воспоминаний смолянки».

Но подобное поведение было скорее нонсенсом. За любые проступки девушек жёстко наказывали.

Одновременно в институте проходили обучение около 200 девочек. В 1765 году при Смольном институте было открыто учебно-воспитательное учреждение для девиц других сословий (кроме крепостного крестьянства), где они получали элементарную общеобразовательную подготовку и обучались домоводству.

Девицы из благородных семей по окончании института получали службу при дворе, некоторые становились фрейлинами. На это была направлена и образовательная программа заведения, составленная при участии Ивана Бецкого. Здесь изучали Закон божий, три иностранных языка, арифметику, рисование, историю, географию, словесность, обучались танцам, музыке, светским манерам, рукоделию и домоводству. Особый упор делался на иностранные языки и Закон божий, а выпускницы обязаны были знать «правила доброго воспитания, благонравия, светского обхождения и учтивости». В штатное расписание института входили 29 учителей: русского языка, иностранных языков, рисования, вокальной и инструментальной музыки, истории, географии, геральдики и архитектуры, два танцмейстера.

Устав института был строг — девушки жили по четкому распорядку дня, а видеться с родными могли только по выходным и праздникам и только в присутствии начальницы. Покинуть заведение до 18-летия по своему желанию или по требованию семьи девочка не имела права.

— Как только утром в шесть часов раздавался звонок, дежурные начинали бегать от кровати к кровати, стягивали одеяла с девочек и кричали: «Вставайте! Торопитесь!», — пишет в своих мемуарах одна из воспитанниц Елизавета Цевловская.

Дальше молитва, умывание, столовая. Везде ходили строем.

— Куда бы мы ни двигались, мы выступали как солдаты — бесшумной стройной колонной. В столовую туда и назад строились восемь раз, по часу тратили, отправляясь на прогулки и в церковь, — вспоминает Цевловская.

После — уроки, обед, прогулка, молитва и сон. Во времена Павла I и после выходить разрешалось в строго определённое время под пристальным присмотром учителей. Гуляли, если это можно так назвать, воспитанницы строго по территории Смольного и под пристальным присмотром педагогов.

— То, что не отпускали нас из института ни при каких семейных обстоятельствах, я испытала на себе: за четыре месяца до выпуска я имела несчастье потерять отца, жившего в окрестностях Петербурга, и меня не отпустили отдать последний долг. Вот как строго относились к правилу не выпускать ни на шаг из института! — пишет Ковалевская.

Вплоть до 1917 года институт оставался одним из наиболее консервативных учебных заведений.

В 1917 году институт был закрыт. После этого его перевезли в Новочеркасск, выпустив студенток в последний раз в 1919 году. А после — закрыли «за ненадобностью».

А в Смольном после Октябрьской революции сформировалось новое правительство: Совет Народных Комиссаров во главе с В.И. Лениным. С тех пор это здание занимают различные структуры власти. Имеется ряд музейных экспозиций, отражающих всю историю Смольного.

Смольнинский институт благородных. Смольный институт. Урок рукоделия

Этот эксперимент фактически положил начало женскому образованию в России. Рассказываем, как жили благородные девицы.

Новая порода

В XVIII веке общепринятой нормой русского общества были домостроевские традиции: с девочками не церемонились, наукам не обучали, их жизненный сценарий был предопределен.

Однако императрица Екатерина II как прогрессивный правитель решила, что в России, по примеру Франции, должно появиться учебное заведение для девиц благородных сословий. Главной целью заведения ставилось «улучшение породы русских отцов и матерей».

План был амбициозный: «Доставить счастье отдельной личности и этим поднять благосостояние всего государства». Императрица предполагала забирать девочек из семей, чтобы оградить от невежества и, поместив в облагораживающую среду, создать совершенно новый тип женщин, которые в будущем будут передавать свой опыт, навыки и знания следующим поколениям.

Читать еще:  Посвящение только что умершему отцу от сына. Эпитафии отцу и мужу

У императрицы не было дочерей, и к некоторым воспитанницам она привязалась, навещала и даже переписывалась. Сохранились четыре письма Екатерина II к некой девице Левшиной.

Императрица писала: «Мой поклон всему обществу скажите им, что мне приятно видеть их всякого рода успехи, это доставляет мне истинное удовольствие; я им это докажу, когда приеду как-нибудь вечером, чтобы вволю поиграть с обществом».

Строгий режим

Одновременно в институте проходили обучение около 200 девочек. Поначалу институтские правила были суровыми. Девочек из дворянских семей принимали с 6 лет на срок обучения 12 лет. Родители подписывали документ, что не будут требовать дочерей обратно, имели право навещать их в строго отведенное время и только с разрешения руководителя.

С середины XIX века стали допускаться послабления, в институт начали принимать «мещанских девиц» – их селили в отдельном корпусе. Девочки могли уезжать домой на каникулы, а срок обучения сократился до 7 лет.

Жили будущие светские дамы как спартанки: вставали в шесть утра и имели строгий распорядок дня, в день могло быть до 8 уроков. Ходили юные воспитанницы строем – и на молитву, и на прогулку. Девушек закаляли, поэтому температура в спальнях не превышала 16 градусов, спали они на жестких кроватях и умывались холодной водой.

Кормили девочек простой едой и небольшими порциями. Обычное меню благородных девиц выглядело так: утренний чай с булкой, на завтрак кусок хлеба с небольшим количеством масла и сыра, порция молочной каши или макарон, на обед жидкий суп без мяса, на второе – мясо из этого супа, на третье – маленький пирожок, а еще был вечерний чай с булкой.

В посты рацион становился еще более скудным: на завтрак давали не больше шести мелких картофелин с постным маслом и кашу-размазню, в обед — суп с крупой, небольшой кусок отварной рыбы, которую голодные воспитанницы прозвали «мертвечиной», за ее отвратительный вкус и вид, и миниатюрный постный пирожок.

Поступивших на обучение девочек делили на группы по возрастам. При Екатерине «возрастов» было четыре, затем их свели к трем группам. Визуально деление подчёркивалось цветом платья: младшие (с 6 до 9) — кофейные, отсюда их прозвище «кофульки». Следом шёл голубой цвет (с 9 до 12), третий возраст (с 12 до 15) носил серые платья, а выпускницы (с 15 до 18 лет) белые.

При выборе таких цветов руководствовались как и практичными целями, ведь маленькие чаще пачкаются, так и глобально-духовные: от неделимости с землей до высоких помыслов, приличествующих выпускницам. Но независимо от цвета платья фасон был скромный и старомодного покроя.

Самым страшным наказанием для воспитанниц было лишение белого фартука. Наказывали, в основном, за неаккуратность, баловство на уроках, упрямство и непослушание. С воспитанниц снимали передник, прикалывали неубранную бумажку или рваный чулок к платью и заставляли стоять посреди столовой во время обеда.

Совсем тяжко приходилось девочкам, страдающим недержанием. Такая воспитанница обязана была идти на завтрак с мокрой простыней поверх платья, это было позором не только для нее лично, но и для всей группы. Самых образцовых воспитанниц называли «парфетки» (от французского «parfaite» – совершенная), а непослушных «мовешками» (от «mauvaise» – дурная).

Система обучения

Основными предметами, которые изучали девочки, были все виды искусства, слово Божье, языки, точные и гуманитарные науки. Была физкультура с элементами гимнастики и танцы.

Умение изящно приседать в реверансе ценили больше, чем успехи в математике, за хорошие манеры преподаватели прощали плохие отметки в точных науках, а исключить из института могли только за непристойное поведение. Их «наук» особо чтили изучение французского языка.

Оценивали институток по двенадцати балльной шкале. По итогам года обязательно составляли рейтинг успеваемости и выдавали промежуточные знаки отличия: банты-кокарды или шнурки с кисточками, которые повязывали на волосы.

Главной целью образования было не научить, а воспитать. Умничанье не поощрялось, благородная девица должна была быть скромной, уметь держать себя с достоинством, обладать безупречными манерами и вкусом.

Неравенство

Многие дети декабристов посещали Смольный институт, например, дочери Каховского закончили курс с серебряными медалями. Здесь учились и иностранные высокопоставленные особы: шведские аристократки, внучка Шамиля и дочери грузинских князей, княжны Черногории.

Согласно официальным источникам, начальница Смольного той поры, княжна Ливен, говорила молодой классной даме: «Вы, может быть, еще не знаете традиций Смольного. С принцессы надо требовать вдвое и втрое, потому что от ея характера будут зависеть судьбы ея подданных».

На практике все было иначе. Хотя августейшие особы и носили форменные институтские платья и ходили на обычные уроки, им предоставлялись другие помещения для жилья и собственная кухня, каникулы девушки проводили в имении начальницы института.

Девочки из бедных семей, которые не могли себе позволить длительное обучение, содержались за счет стипендий, организованных императорской семьей и богатыми людьми. Они носили на шее ленточку, цвет которой выбирал благодетель.

Звездные выпускницы

Первый выпуск Смольного был поистине знаменит: императрица знала почти всех девушек по именам, некоторых определила ко двору. В дальнейшем традиция продолжалась: лучшие кандидатки благородного происхождения становились фрейлинами.

Фрейлины получали шанс удачно выйти замуж, ведь круг их знакомств составляли самые блестящие женихи страны. Ну, а те, кому меньше повезло с родословной, после выпуска искали место учительницы или гувернантки.

Из знаменитых выпускниц можно вспомнить дочь короля Николы I Черногорского и его жены Милены Вукотич принцессу Елену Черногорскую, которая в браке с Виктором Эммануилом III стала королевой Италии и Албании, императрицей Эфиопии. Ее сестры великие княгини Милица Николаевна, Зорка Николаевна и Анастасия Николаевна также закончили заведение.

В 1895 году выпускницей Смольного была Ксения Эрдели – народная артистка СССР, арфистка, композитор, педагог и основоположница советской школы исполнительства на арфе.

В 1911 году институт окончила Нина Комарова — будущая поэтесса Нина Хабиас, ученица Алексея Крученых и одна из первых футуристок.

Задуманный план Екатерины II завершился успехом. Девушки, окончившие Смольный, сыграли не последнюю роль в просвещении и улучшении русского общества. Они были блестящими преподавателями, прекрасными матерями, самоотверженными сестрами милосердия.

Многие смолянки служению людям: открывали женские школы и гимназии, строили госпитали и больницы для бедных. Октябрьский переворот положил конец «благородному воспитанию», и по сей день в России нет заведения, подобного легендарному Смольному институту.

Смольный институт благородных девиц

Очаровательные девушки с потупленными взорами, лёгким румянцем на ланитах и в одинаковых белых платьях прогуливались среди цветущих кустов и деревьев. Казалось, что скромные чаровницы не ступают своими изящными ножками по бренной земле, а плывут над нею. Мужская половина гуляющей публики была сражена наповал, женская – нервно и ревниво закусила напомаженные губки.

Читать еще:  Стильные юбки из атласа - фото и мода

Такое впечатление оставил первый променад в общественном месте первых воспитанниц старших классов «Воспитательного общества благородных девиц». По указанию Екатерины II там должны были взращиваться «девицы новой формации» для того, чтобы образованные и культурные выпускницы, став супругами достойных мужей, произвели на свет «совершенного человека».

Вот так мыслила просвещённая императрица, полагая, что только у культурной матери может родиться культурный младенец. И поэтому в 1764 году при Воскресенском Смольном Новодевичьем монастыре, который спроектировал Бартоломео Растрелли, было открыто «Воспитательное общество», где за казённый счёт обучались девочки из дворянских семей. А в 1806 году юные воспитанницы получили в своё распоряжение величественное сооружение, выстроенное по чертежам Джакомо Кваренги, которое мы и сейчас знаем под названием «Смольный институт».

Так что же должна была знать будущая мать «совершенного человека»? Екатерина Великая была личностью масштабной, поэтому всегда ставила цели высокие, но не всегда выполнимые. Её «смолянки» должны были обладать обширными знаниями в области истории, географии, архитектуры, физики, математики, астрономии, музыки, литературы, знать этикет, уметь рукодельничать и готовить, танцевать и быть первоклассными экономистами, чтобы рачительно вести хозяйство.

Долгих 12 лет длилось «государственное воспитание». Смольный стал первым официальным учебным заведением для женщин в Российской империи, и Екатерина II лично участвовала в формировании образовательно-воспитательной программы. Она советовалась по этому поводу с великими французскими просветителями Дидро и Вольтером, засылала «казачков» в подобные Смольному заведения по всей Европе, чтобы теми или иными путями заполучить учебные планы конкурентов.

Эти экспедиции, больше похожие на шпионские вылазки, увы, не принесли результатов. Европейские институты не раскрыли своих секретов, и тогда императрица положилась на опыт и разум российских деятелей. Организатором Смольного был назначен Иван Иванович Бецкой, внебрачный сын князя Трубецкого, дипломат и философ. Бецкой взялся за дело с энтузиазмом и личным отношением. Может быть, чересчур личным, но об этом позже.

Поначалу воспитанницы Смольного института делились на четыре возрастные группы от 6 до 18 лет, позже на три. Срок обучения при этом сократился с 12 до 9 лет.

Главным принципом заведения была полная изоляция девочек от внешнего мира, даже общение с семьёй строго ограничивалось, ведь семья старого образца – это порождение того же «несовершенного, испорченного» мира, который необходимо усовершенствовать.

Воспитанниц младших групп называли «кофейницами», потому что они носили коричневые платья с белыми коленкоровыми передниками.

Средняя группа была «голубой» – тоже по цвету одеяния. Эта была самая отчаянная, сложная и неуправляемая группа – 10–14-летние подростки. Переходный возраст, доставляющий проблемы взрослым во все времена!

И последняя, старшая группа называлась «белой» – считалось, что подросшие воспитанницы уже в состоянии аккуратно носить белые платьица. Но, подстраховываясь, руководство Смольного всё же одевало «старшеньких» в зелёные одежды для каждого дня, белые же платья припрятывались для торжественных случаев – выходов в свет, балов, визитов вельможных покровителей.

Несмотря на монаршие замыслы, обучение в Смольном было достаточно поверхностным. Изучение физики сводилось к показу забавных фокусов, математика давалась лишь в азах. Немногим лучше обстояло дело и с остальными предметами. Только к иностранным языкам отношение было серьёзным – их преподавали носители этих самых языков. Девочки неплохо знали немецкий и французский, итальянский добавлялся позже. Знание же английского считалось высшим пилотажем.

Режим в Смольном походил на тюремный: благородные девицы жили по девять человек в одной комнате, рано ложились спать и рано просыпались, без конца находились под пристальным взором надзирательницы, питались скудно. Только богатые девочки могли себе позволить за дополнительную плату пить чай в одной комнате с педагогами или заплатить сторожу, чтобы он в голенище сапога таскал им из ближайшей лавки запретные сладости.

Подъём происходил в 6 утра, далее воспитанницы шли на занятия, где почти ничего в нашем понимании не делали. На занятиях чаще всего реконструировались ситуации из «реальной жизни»: «В залу входит молодой человек. Что вы будете делать? Спинку держим, в глаза не смотрим…»

Бецкой создал в Смольном атмосферу условного идеального мира, которая не могла не отразиться на воспитанницах. Вспомним первый променад в Летнем саду: румянец, лёгкая походка, потупленный взор… Все смолянки были такими, этот внешний образ «воздушной девицы» оттачивался годами. Считалось, что в идеале девушка должна быть именно такой – готовой в любую минуту упасть в обморок или залиться слезами от потрясения – будь то внезапно выскочившая мышь или записочка от кадета. Так вели себя европейские дамы из высшего общества, с них брали пример.

Сохранилось письмо к светлейшему князю М.С. Воронцову, где его приятель, поэт Сергей Марин описывает «чрезвычайное событие», случившееся в одном из петербургских театров. Французская труппа давала представление. Девочка лет семи – дочь актрисы Вальвиль – зацепилась ножкой за занавес, и когда его подняли, малышка оказалась под колосниками. Что тут началось! Суматоха и паника. Сто человек на сцене мечутся, дамы в партере и ложах в обмороке, мужчины бегают за водой и спиртами. Самой спокойной оставалась девочка, она кричала сверху своей матери, что всё в порядке, что она крепко держится. «Но maman не могла сего слышать, быв без памяти».

Такое поведение мамаши действительно было нормой, оно показывало утончённость и, как ни странно, образованность дамы. Неподготовленность к реальной жизни воспринималась как «неиспорченность».

Внутри Смольного царил культ «обожания», доходивший до экзальтации. Когда в институт поступали новенькие девицы, старшие подруги настоятельно рекомендовали им выбрать себе объект обожания. Как правило, им становилась какая-нибудь девочка из «белых». Когда «объект» проходил мимо, следовало вздыхать, замирать на месте и шептать вслед: «Обожаемая! Ангел!» – и разрисовывать тетрадки сердечками с именем объекта.

О том, присутствовали ли в институте лесбийские связи, история умалчивает. Думается, что нет. Скорее всего, «обожание» носило умозрительный, целомудренный характер. Единственным желанием выпускниц было как можно скорее и удачнее выйти замуж.

Однако везло не всем. Девушки из богатых дворянских семей могли составить себе хорошую партию или стать фрейлинами при дворе. Небогатые воспитанницы становились гувернантками, а то и приживалками. Многие неудачливые выпускницы до конца своих дней оставались в стенах Смольного, работая там за кров и еду. Одна из бывших «смолянок» с горечью вспоминала, что когда умерла девочка, чья семья считалась бедной, то руководство Смольного не сподобилось даже на организацию похорон. Воспитанницы сами собирали деньги на гроб: «Сломанная игрушка стала никому не нужна».

Читать еще:  Листья для розы из бисера. Роза из бисера с резными лепестками. Создание розового куста. Розы в горшке

Но чтобы вырваться из института, надо было сдать выпускной экзамен, на котором обязательно присутствовал член императорской семьи. Екатерина Великая, надо отметить, ни разу на таком экзамене не была, хоть и говорила постоянно, как она любит «смолянок», что все они – её дочери.

За несколько недель до выпускного между «белыми» распределялись вопросы. Каждая девушка должна была ответить перед комиссией всего лишь на один вопрос! Но все так волновались, так волновались! В большом объёме закупались нюхательные соли и растирки «от нервов».

После выпускного экзамена лучшим из лучших вручался «шифр» – золотой вензель в виде инициалов императрицы на банте из белой в золотую полоску ленты, который носился на левом плече.

С 1773 по 1776 год великолепный художник Дмитрий Левицкий по указу Екатерины II написал портреты первых выпускниц. На одном из таких портретов можно встретить изображение благородной девицы Глафиры Алымовой.

Глафира Алымова, или Алымушка, как её ласково называла сама Екатерина, прибыла в Смольный в шестилетнем возрасте. Глаша была девятнадцатым ребёнком в семье! О её бедственном положении знали все, но это маленькое существо чем-то смогло расположить к себе окружающих всех чинов и рангов. В Смольном девочка расцвела: с ней играла императрица, её учила музыке и ей посылала подарки великая княгиня Наталья Алексеевна.

Живая и милая Алымушка стала всеобщей любимицей. Но особо её выделял Иван Иванович Бецкой, которому было 64 года, в то время как Глафире едва минуло 13. Он спросил её как бы шутя: «Кем вы меня хотите видеть – мужем или отцом?» Девушка, конечно, предпочла второе.

После выпуска Бецкой отвёз её в свой дом, где она и жила, давая поводы для слухов и кривотолков, но не особо осознавая двусмысленность своего положения. Она же была смолянка, наивная, не знающая жизни! Чего хотел Бецкой, тоже не совсем понятно. Видимо, Глафира была его последней страстью, но, в силу его почтенного возраста, несостоявшейся.

Записки самой Алымовой по этому поводу полны противоречий: «Стараясь удалить меня от всех, кто пользовался моим доверием, он так ловко устроил, что никто не смел открыть мне его намерений, а они были так ясны, что когда я припоминаю его поведение, то удивляюсь своей глупости… Несчастный старец, душа моя принадлежала тебе; одно слово, и я была бы твоею на всю жизнь… Страсть его дошла до крайних пределов и не была ни для кого тайною, хотя он скрывал её под видом отцовской нежности. Я и не подозревала этого… Если никто не любил меня более Ивана Ивановича, зато никто не сделал мне столько зла как он».

Бецкой без конца устраивал Алымовой сцены ревности. Через год каким-то чудом Глафире удалось ускользнуть из-под опеки старца, выйдя замуж за Алексея Андреевича Ржевского – поэта, масона, вице-директора Академии наук. Говорят, что этому браку способствовал граф Орлов, который испытывал личную неприязнь к организатору Смольного института. Молодые какое-то время прожили в доме Бецкого, но спокойной жить хозяин им, конечно, не дал. Супруги сбежали через пару месяцев мучений, после чего Бецкого разбил паралич.

При дворе Глафира Алымова-Ржевская показала все свои незаурядные способности: интриговала, крутила романы, пробивала должности своим поклонникам и детям. Но при этом оставалась особой весьма уважаемой. Когда после смерти Ржевского она вторично решила выйти замуж за недворянина, человека, который был младше неё на 20 лет, в обществе стал назревать конфликт. Мудрая Алымова добилась аудиенции у императора Александра I и открыто поведала ему о своих намерениях. На что получила удивительный для того времени ответ: «Никто не вправе разбирать, сообразуется ли такое замужество с нашими летами и положением в свете. Вы имеете полное право располагать собою и, по-моему, прекрасно делаете, стараясь освятить таинством брака чувство, не воспрещаемое ни религией, ни законом чести. Так должно всегда поступать, если это только возможно».

А Смольный тем временем продолжал существовать и развиваться. В 1856 году инспектором классов был назначен выдающийся педагог и человек энциклопедических знаний Константин Дмитриевич Ушинский. Он полностью реорганизовал процесс обучения, смолянки стали получать истинные знания, что кого-то, видимо, сильно не устраивало. После многочисленных доносов Ушинский был вынужден уйти в отставку, и всё вернулось на круги своя. Смольный вновь стал самым консервативным и закрытым учебным заведением России, и что происходило за его стенами, не знал никто.

В 1913 году по Петербургу поползли слухи о трагедии в Смольном институте. Вроде бы произошёл несчастный случай: две воспитанницы выпали из окна, одна из них разбилась насмерть. Начальница института княжна Ливен поспешила заявить, что «воспитанницы увлеклись своей шалостью настолько, что очутились на полураскрытом окне и, сильно облокотившись на стекло, раздавили его и обе вместе рухнули вниз с высоты третьего этажа».

Прессу в Смольный не пустили, но пытливые журналисты сразу же стали выстраивать версии. Первый вопросом, которым они задались: если это «детская шалость», то почему воспитанницы «шалили» глубокой ночью? Ведь именно в это время произошла трагедия. Дальше больше: выяснилось, что одна из девочек, та, которая не выжила, – это талантливая 14-летняя Надежда Кондаурова. Она давно тяготилась своим пребыванием в институте. Надя была на плохом счету за вольнодумие, более того, девочку не раз ловили за чтением «запрещённых книжек». Нет, это не были книги фривольного содержания, просто они были не из программного списка. Кондаурова в своих письмах не раз жаловалась на «драконьи» порядки, умоляла родителей забрать её домой, но девочку никто не слушал. Единственным другом, который понял Надю и разделил её боль, была Ольга Савинкова. Вспомним, кто такие были истинные смолянки – чувствительные, экзальтированные, наивные девочки. И однажды глубокой ночью подруги осуществили задуманное – они взялись за руки и шагнули с подоконника в темноту…

На похороны Кондауровой никого из воспитанниц не пустили, опасаясь «массового психоза». А позже выяснилось, что только в 1906 году пять смолянок пытались покончить жизнь самоубийством. И, вероятно, расследование этих фактов что-то могло бы изменить, но наступил 1917 год, и история Института благородных девиц закончилась.

…Смольный хорошо известен своей ролью в революционных событиях: здесь размещался штаб вооружённого восстания. С 1917 по 1991 годы в этом здании располагался Ленинградский городской Совет депутатов трудящихся и городской комитет Компартии.

С 1996-го Смольный стал резиденцией губернатора Санкт-Петербурга. И только тени прошлого порой напоминают о лёгкой поступи юных смолянок, их потупленном взоре и стыдливом румянце на ланитах.

Источники:

http://zen.yandex.ru/media/id/5ad5d8c55f4967ba45f827e1/5aedc5c29e29a23794d933dd
http://weekend.rambler.ru/read/38912803-smolnyy-institut-kak-vospityvali-blagorodnyh-devits/
http://pikabu.ru/story/smolnyiy_institut_blagorodnyikh_devits_5866319

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector